Прежде чем говорить о внутренних объектах, начну с внутреннего образа себя. Это есть наше представление и знание о себе — то, каким/какой мы себя видим, а каким не видим.
Этот внутренний образ может быть довольно крепким и устойчивым — и тогда у нас есть хорошее понимание своих потребностей, желаний и ограничений, либо слабым, диффузным — когда непонятно — это я сейчас на самом деле хочу бежать или побежала, потому что все побежали, это я глупая или Мариванна меня такой видит, это я плохая мать или так считает моя свекровь.
Когда рождается ребенок, то никакого внутреннего образа себя у него нет, но он впоследствие появляется в результате взаимодействия с матерью и ближайшим окружением (папа, бабушка, учительница первая моя и пр.). Когда мама отражает меня как хорошую, то я постепенно начинаю думать о себе как о вполне хорошем ребенке и параллельно внутри меня появляется самый первый объект — мама. Если мама поддерживающая, отражает меня позитивно, помогает справляться с моими чувствами, не отвергает — то и моя внутренняя мама будет такой же. А если мама критикующая, отсутствующая или отвергающая — мы будем иметь такой же внутренний объект.
Тут нужно написать жирный дисклеймер и еще подчеркнуть его много раз: внутренняя мама не слепок с мамы реальной — это ВОСПРИЯТИЕ ребенка реальной мамы.
Потому что покидающим внутренним объектом может стать мама, которая в жизни никогда не покидала, а, например, надолго попала в больницу и ребенок очень болезненно это пережил. Отвергающей может стать мама в депрессии или в глубоком горе, у которой нет сил на заботу и контакт.
Именно поэтому в терапии уделяется много времени изучению истории семьи, взаимоотношений, событий, с которыми столкнулся человек в процессе своего развития (травмы развития). Не для того чтобы обвинить и осудить мать, а для того чтобы понять ее репрезентацию внутри уже взрослого ребенка, которая всегда имеет отклонения от реального материнского объекта.
Так, по мере взросления, мы обзаводимся разными внутренними объектами, которые влияли на нас, присутствуя в нашей жизни продолжительное время. И когда мы создаем пару, весь этот «коллектив» начинает активно вступать в отношения с таким же коллективом нашего партнера.
Но самое интересное происходит тогда, когда пары совпадают (а они всегда чем-то совпадают) как две половинки одного целого. Ага, эта метафора здесь как нельзя кстати.
И вот я встречаю парня, который напоминает моего отца, в отношениях с которым я страдала от его недоступности и закрытости, и выработала защиту быть внимательной, ласковой и все время держать связь. Меня притягивает эта закрытость, потому что это мой шанс прожить свою травму и интегрировать ту часть себя и те чувства, которые я не могла прожить и переработать в детстве (боль отвержения, одиночество, беспомощность).
Вы же помните, что психика стремится к целостности? А у партнера, к примеру, была безграничная, контролирующая, мама, которая заполняла собой все пространство и от которой некуда было спрятаться, и он выработал защиту быть отстраненным, закрытым и сдержанным.
Итак, мы встретились, нас тянет друг к другу как магнитом. Сначала все прекрасно и мы стараемся проявлять свои лучшие качества: я деликатна и мила, стремлюсь к любимому, но при этом держу дистанцию и не покушаюсь на всю его жизнь (лучшая версия мамы), а он хоть и сдержан, но не закрыт, теплый и с удовольствием идет на контакт (лучшая версия моего отца). По мере сближения, моя внутренняя девочка начинает понимать — вот они, те самые отношения о которых она мечтала (с отцом) и она хочет наверстать упущенное за годы одиночества и нелюбви — она получила наконец-то любовь отца!
Что при этом видит мой партнер? Постепенный захват своей территории: я хочу с ним быть ежедневно, ежечасно, делать все вместе и никогда не расставаться — так происходит активация внутри него его внутреннего материнского объекта, он реагирует на меня как на свою контролирующую мать и закрывается все больше и больше (такова его защита, мы же помним). Его защита в свою очередь активирует во мне все те чувства, которые я переживала в отношениях с отцом — одиночество, отвержение, беспомощность. Круг замкнулся. Чем сильнее его защита, тем больше страдаю я. Чем больше я к нему приближаюсь, тем сильнее защищается он.
Выход здесь в понимании себя, своих привычных защитных механизмов, в распознавании проекции: она ведет себя как моя мама, но она не моя мама, а главное — я не малыш и могу выработать другую стратегию, более адаптивную и более эффективную. Например, скажу ей о том, то мне необходимо свое личное время, а не буду закрываться и избегать контакта.
Ага, а она после такого заявления о личном времени тут же почувствует себя отвергнутой как в детстве и завоет белугой
Легко сказать, конечно, да сложно сделать. Порой, на это уходят годы терапии. Но все же важно иметь ориентир.
Я все же скажу вдогонку. У партнера не просто активируется внутри его контролирующая мама, а он бессознательно буквально «помещает» ее в меня (собаку за забор), потому что внутри с ней ему трудно. А у меня для этой мамы есть готовое местечко: я потенциально могу стать преследующей в своем желании всецело обладать объектом любви. Поэтому когда он отстраняется, я наоборот стараюсь приблизиться и он видит уже не меня, а проекцию своей матери во мне. Так работает проективная идентификация.
Наверное, про это мне еще нужно будет научиться более понятно писать — это сложный материал. Но я буду стараться, обещаю)